"Больничка"

'Больничка' фото
Что нужно, чтобы написать рассказ: 3 дня одиночества, нагретый на батареи кефир, замученная жизнью койка в больничной палате, с оптимистичными стенами зеленого цвета и булькающие пузырьки крови в носу. За эти три дня ты, словно очутившись в ковчеге, ежеминутно погружаешься в себя, исключение составляют моменты приема пищи, сна, а также уколы в то, самое место, которым хотя бы изредка думает и принимает решения каждый из нас.
Начало рассказа начиналось ранним утром, точнее часов в 8 утра четверга, когда с сумками вещей и с группой поддержки из самых близких и любимых людей, сидя на диване, слышишь доносящиеся фразы с докторской летучки, имеющей место быть в стационарной столовой. 'Мальчик ложится на операцию первым' -отрывисто прозвучало в 'зале заседаний'. Параллельно внутри меня 'борются' смешанные чувства того, что скоро все закончится и чувство просыпающегося страха перед острым (надеюсь) скальпелем хирурга...
Но время беспощадно приближается к точке невозврата. 8 часов, 8-30, укол какого-то лекарства, вводящего в небольшой дурман и подкашивающего ноги. Еще 5 минут и поданная карета, в которую 'запряжена' старая санитарка дает старт этой эстафете. Садясь в свой 'ролс-ройс', ощущаешь какую-то безысходность и ничтожность, а также хреновые амортизаторы, точнее их полное отсутствие, из-за чего каждая неровность отражается ощутимыми пинками под зад. Медленно, но уверенно одна санитаркина лошадиная сила, катит меня в операционную.

Дорога туда казалась намного длиннее 'Шелкового пути', и оставалось лишь подумать о своем бытие, а также надавать обещаний, которым теперь обязательно суждено сбыться. А тем временем, грузовой лифт медленно и со скрипом вез меня в подземелье, где в рутине полутемных коридоров находилась стерильная, освещенная прожектором, комната с незамысловатым названием 'операционная 17', откуда также доносились мелодии из радиоприемника.
'Перегрузив' меня с кресла в хирургический шезлонг, наглухо закрепив руки кожаными ремнями, подключив к экг и сделав загрузку лекарств через аккуратно воткнутый в вену 'юсб порт', анестезиолог сказала, что скоро мне присниться море и, напоследок, надела на лицо маску с газом.

Сон пришел через два вдоха. Не помню, чтобы мне снилось море, а вот черный квадрат Малевича, я запомнил очень хорошо и со всех ракурсов. После часового сна, у меня забрали маску и мой мнимый полет в истребителе с выключенным светом прекратился. Далее минут 5 мне не давали заснуть, а потом подогнали новую колымагу, но уже с приводом на все колеса - двумя санитарками. Кое-как перекантовавшись с операционного стола в свое транспортное средство, меня помчали с ветерком в палату. По пути я успел помахать ручкой своим близким, ожидавших меня напротив входа в комнату, сидя на старом кожаном диване, где боковые быльца бесцеремонно были прикручены саморезами.
В первый день я узнал как выглядит море, в данном случае это были сгустки запекшейся крови, которые я видимо проглотил во время операции. Еще, тот день запомнился уколами, душным помещением и белым потолком, в который я долго и упрямо 'пялился'. Чуть отойдя от наркоза, я обнаружил нечто новое на своем лице - бинт с ватой, надетый на мое лицо, напоминавший клоунский нос. Позже, когда бинт пропитался кровью сходство было 100%. Теперь я точно понял, что не люблю клоунов.
На вторые сутки мне разрешили вставать, немного пошатываясь и подпирая стены добираться до столовой и дербанить пакет с продовольствием, оставленный семьей. Все остальное время я находился в койке, рассматривая лампу на потолке, статьи в журнале, пожелтевшие страницы книг и пытаясь 'поймать за хвост' призрачный и халявный вай-фай.


Ночь преподнесла новое открытие. Проснувшись часа в 2 ночи из-за чувства жажды, я услышал басовитый и ритмичный храп. Это был голос спящего отделения. Все 12 палат, наполненных пациентами, разом заводили одну и ту де мелодию, от которой дрожали барабанные перепонки, а также все стены отделения на этаже.
На третий день, в окно комнаты прилетел голубь в ожидании дармового куска хлеба. кушал с рук, особо не церемонясь, потому что на подлете было еще около 10 голодных клювов родственников.
На третий день я осознал, что на вес золота тут - это возможность принять НОРМАЛЬНЫЙ полноценный душ. Поэтому скинув свою больничную атрибуту в виде клоунского носа, при этом самолично признав себя здоровым, пошел геройствовать и устраивать заплыв, после которого я принялся за этот рассказ и подогретую на батареи бутылку кефира.
Еще двое суток в больничной койке запомнились 'кровавой' партией в шахматы, чудесными оттопыривающими уколами и полуночными дебатами, за которыми из-за окна следили, примостившиеся на ночлег, голуби.
В последнее утро, не успев прикончить свой завтрак, меня выписали из больницы. Я был этому неимоверно рад. Распрощавшись с соседями по палате, я медленно вышел из этого храма здравия и неся на себе, словно пустынный мул, весь свой хлам, направился прохладной февральской реальности. На улице я попытался вдохнуть немного февральского воздуха, хотя в реальности получилось лишь потянуть кровавую юшку в носу, словно сделав небольшую затяжку из сигареты, почувствовав при этом горечь запекшейся крови.
Эти несколько дней были полны жизненного опыта, новых мыслей, идей и образов, а также обещаний, которые теперь обязаны осуществиться.

Поделитесь с друзьями
Назад
Вперед
Закрыть